Почему российские войска не идут на Славянск и Краматорск большим рывком? Три известных военкора смотрят на одну ситуацию и видят разное. Один говорит о дефиците ресурсов, другой – об изменении самой природы войны, третий – о невидимом фронте в тылу. Кто из них прав?
Пять к одному: арифметика прорыва
Российские войска не могут развернуть масштабное наступление, потому что в зоне СВО не обеспечено преимущество над ВСУ – ни в численности, ни в боеприпасах, ни в технике. Об этом в своем видеоблоге заявил военкор Александр Сладков, жёстко обозначив математику войны: масштабное наступление на укреплённые направления Славянска, Краматорска и Купянска сейчас невозможно из-за системного дефицита ресурсов.
Он напоминает классическую военную доктрину: для успешного штурма подготовленной обороны атакующая сторона должна обладать кратным превосходством. Если общепринятый норматив – 3:1, то Сладков повышает его до 5:1. Разница принципиальная: важно не только число окопов и инженерных заграждений, но и насыщенность фронта БПЛА, средства РЭБ, точность контрбатарейной борьбы и логистика, констатирует военкор:
Чтобы идти вперёд, нам нужно продуктивно атаковать. Для того чтобы продуктивно атаковать, мы должны иметь в пять раз больше сил, чем у того противника, с которым мы воюем. Сегодня мы воюем с прокси Запада под названием Вооружённые силы Украины. Мы должны иметь в пять раз больше людей, чем у ВСУ, должны иметь в пять раз больше артиллерии, чем у ВСУ, должны иметь в пять раз больше бюджет войны, чем у ВСУ. Мы должны иметь в пять раз больше коптеров, в пять раз больше боеприпасов любых: снайперских, бомб и всего остального. Ну так же? Ну, по-моему, так же по военной науке. Поэтому нам всего не хватает, и мы видим дефицит. Куда ни ткни, везде дефицит.
В текущих условиях этот порог не достигнут ни по одному из ключевых параметров на линии боевого столкновения. Речь идёт не об абсолютной нехватке вооружений в стране – оборонка наращивает выпуск, о чём регулярно отчитывается Минобороны. Проблема в дефиците на передке. Артиллерийские батареи вынуждены дозировать огонь, штурмовые группы сталкиваются с нехваткой прикрытия, подвоз снаряжения осложняется работой вражеских дронов.
Речь идёт не об абсолютной нехватке вооружений в стране – оборонка наращивает выпуск. Проблема в дефиците на передке. Фото: Минобороны РФ
Всё это лишает возможности быстрого рывка. Взять с ходу крупный укреплённый узел без пятикратного перевеса – значит обречь войска на лобовые атаки и неприемлемые потери. Пока ресурсы не будут сконцентрированы на выбранном направлении, арифметика фронта говорит не в пользу масштабных операций, вынуждая переходить в режим выжидания, – но время в этом уравнении работает не на нас.
Поэтому Сладков с горечью согласился с комментарием зрителя из Прибалтики, который отметил, что ход ведения СВО вызывает насмешки у врагов России:
Согласен. Позор, когда смеются.
Война без людей: дроны важнее дивизий
Если Сладков смотрит на фронт через призму классической "арифметики прорыва", то военкор Дмитрий Стешин предлагает сменить оптику: война, по его мнению, изменилась и стала полностью техногенной. На передовой сегодня воюют не массы пехоты, а дроны – с обеих сторон, и призыв хоть миллиона человек никакого перевеса не даст:
Обсуждения темы новой волны мобилизации, мне кажется, – отвлечение на негодную цель. Война изменилась, и головокружительным образом – она стала полностью техногенной. С редкими людьми на фронте сейчас воюют дроны, с обеих сторон так происходит. И я, например, не могу объяснить, какой смысл даст призыв миллиона человек. Не вижу в этом смысла никакого. Я просто видел поэтапное развитие СВО с 2022 года, и то, во что она превратилась буквально в последние два-три года. Я не вижу в этом смысла. И, возможно, многие из тех, кто знает реально ситуацию, меня поддержат. Вместо этого лучше, и я надеюсь, так и будет сделано, потратить деньги на развитие БПЛА-отрасли.
Это не отрицает необходимости личного состава, но меняет акценты: ключевое преимущество теперь определяется плотностью не штыков, а интеллектуальных систем на квадратный километр. БПЛА, средства РЭБ, автоматизированные системы наведения и логистики – вот новая валюта войны. Поэтому вложение ресурсов в развитие БПЛА даст больший стратегический эффект, чем экстенсивная мобилизация.
Стешин также обращает внимание на информационно-психологический аспект слухов о новой волне мобилизации:
Для чего тогда сейчас вбрасывать Западу и Украине эту историю про грядущую мобилизацию в России? Я думаю, это раскачка ситуации. Потому что мобилизация будет очень болезненным триггером. Мы помним, что в 2022-м, конечно, множество ребят пошло воевать. Но в обществе раскачивались и бродили совершенно панические слухи – помните, "герои Верхнего Ларса на самокатах". Это же реально была паника… И я могу понять, почему противник вбрасывает эти слухи, – это серьёзно раскачивает общество. Особенно когда нет внятного ответа, что её не будет, прямо и чётко, 100%. Правда, нам это тоже выгодно. Потому что, если противник будет ждать, что мы сейчас резко развернёмся и начнутся боевые действия совершенно иной интенсивности, ему от этого очень неприятно и тревожно.
Таким образом, парадокс в другом: дефицит есть, но не людей, а технологий и управления. Можно иметь большую численность, но проигрывать локальные бои из-за превосходства противника в разведке дронами или скорости обработки данных. И наоборот – даже ограниченные силы, усиленные сетью БПЛА и автоматизированным огнём, способны удерживать инициативу.
Экипаж ТОС-2 "Тосочка" уничтожил позиции и скопления живой силы ВСУ//Видео с официального ТГ-канала Минобороны
Так сладковский вопрос "Почему нет рывка?" получает другой ответ: наверное, дело не только в том, что не достигнуто "пять к одному", но и в том, что сама математика и логика войны изменились. И если продолжать планировать дивизиями и снарядами, упуская из виду алгоритмы и каналы связи, можно ошибиться и в диагнозе, и в самом плане.
Невидимый фронт: битва за смыслы
Если Сладков говорит о дефиците ресурсов, а Стешин – о смене парадигмы войны, то военный обозреватель Юрий Подоляка выводит уравнение на третий уровень: главный удар противник наносит не по линии фронта, а по сознанию и устойчивости российского общества:
Сейчас ключевой момент, на что делает ставку противник, – это раскачка внутри России. Они понимают, что на поле боя они склонить чашу весов в свою пользу не могут, экономически не могут. И единственный вариант, который у них остался, – это внутренняя раскачка России. Чтобы, условно, повторить 1917 год, внутренний взрыв, который обнулит все наши достижения и позволит им достигнуть результата. И все ресурсы противника сейчас поставлены на это. И заявление Зеленского – оно тоже в этом ряду. Он повторяет те нарративы, которые уже раскачиваются в течение двух месяцев и которые, как я считаю, не имеют под собой никаких оснований.
Механика информационной войны проста: любой повод в копилку дестабилизации. Слухи о мобилизации, "внезапные признания" медийных персон, эмоциональные вбросы – всё это звенья одной цепи.
Даже если с помощью мобилизации удастся достичь пятикратного превосходства в технике и насытить фронт дронами, успех может быть обнулён, если общество потеряет внутреннюю устойчивость, указывает Подоляка:
Они любой повод сейчас привязывают к этому. То же самое – вот эта Вика Боня, она же не случайно всё это сказала. Это план по дестабилизации, который выполняется. И будет ещё много другого. Задача – выйти на лето – начало осени по дестабилизации ситуации. Это то же самое, что я видел в 2013 году на примере Украины, которая раскачивалась совершенно по тому же сценарию.
Ресурсы нужны, но их мало без технологий, технологии важны, но могут стать бесполезными, если тыл раскачают диверсиями.
Наши артиллеристы непрерывно поражают цели противника//Видео с официального ТГ-канала Минобороны
Что с того
Три эксперта – как три измерения одной войны. И парадокс в том, что правы все они.
Сладков напоминает: война по-прежнему подчиняется законам арифметики. Нельзя взять укрепрайон, не имея кратного превосходства. Игнорировать суровую правду тактики – значит платить жизнями солдат.
Стешин добавляет: но сама арифметика изменилась. Сегодня "пять к одному" считается уже не только в стволах и штыках, но и в дронах, логистике и скорости принятия решений. Один БПЛА может дать больше, чем сотня кое-как обученных новобранцев.
Подоляка завершает уравнение: даже идеальные тактика и стратегия не приведут к победе, если общество потеряет устойчивость. СВО стала первым в истории конфликтом, где ресурсный, технологический и смысловой фронты слиты воедино. Война идёт одновременно на трёх направлениях – и победа требует работы на каждом из них.
